воскресенье, 19 июля 2015 г.

Ганнибал



«Этика превращается в эстетику».
Hannibal

Сериал «Ганнибал» занимает уникальное место в ряду кинематографических произведений, и, безусловно, выдающееся – в жанре сериала.
Он является постмодернистским римейком как романов Томаса Харриса «Красный Дракон», «Молчание ягнят», «Ганнибал», так и одноименных фильмов, в которых роль доктора Ганнибала Лектера исполнил Энтони Хопкинс.

Канва детективного повествования, которой обрамлена фабула сериала, хорошо знакома. Она строится по достаточно типичному образцу фильмов категории «хоррор», где в атмосфере урбанистического нуара неуловимый маньяк совершает свои убийства. А по его следу идет детектив, обладающий нестандартным мышлением и выдающимся чутьем.
Эта серийная упаковка серийных маньяков и свидетельствует о постмодернистском характере этого произведения, благодаря стандартной схеме сюжета доступного и привлекательного для массового потребления.
Чтобы избежать повторов, взаимоотношения персонажей раскрываются с привнесением оригинальной трактовки: в сериале журналист Фредди Лаундс – женщина, а Ганнибал – психотерапевт Уилла Грэма. Этим обеспечиваются рейтинги.

Что же касается внутреннего содержания, то «Ганнибал», судя по количеству цитат и реминисценций, отсылающих к классической литературе, классической музыке, а также различным философским и психологическим школам (в основном, постклассическим) явно предназначен для элитарного зрителя: «Мы – углеродный ансамбль», «Я отказался от добра и зла ради бихевиоризма», «Структура грибницы отражает человеческий мозг – сложную сеть связей», «Форель  – ницшеанская рыба. Ее дикое существование особо отражается во вкусе и аромате. Мы примем этот опыт и он нас изменит. С этой точки зрения, мы все – ницшеанские рыбы», «Слова живые. У них есть индивидуальность, точка зрения, замыслы. Они охотятся стаей».



Наиболее интересным пластом смыслов, заложенных в сериале через символический ряд, является его мифологическое содержание. Образ Рогатого Бога, воплощающего в себе мистическое единство охотника и его жертвы, проходит сквозь все серии. Этот мифологический мотив мы видим в палеолитической живописи (пещера Труа-Фрер, изображение первобытного шамана), в боге Кернунне кельтской мифологии (рогатое божество на бронзовом котле из Гундеструпа),  в герое английского фольклора Херне-Охотнике (образ, восходящий к вышеупомянутому Кернунну), в печати Повелителя зверей Пашупати (Мохенджо-Даро). Миф о Боге-Олене, воплощающем две ипостаси – преследователя и добычи, восходит к каменному веку, как и мотив каннибализма. Собственно, в одной из серий напрямую упоминается о широко известном факте каннибализма в первобытной культуре, подтверждаемом археологическими свидетельствами, а также о популярной антропологической теории исчезновения неандертальцев вследствие пищевых пристрастий наших предков-кроманьонцев.


 
Помимо всего прочего, «Hannibal» наиболее совершенный из виденных мною сериалов по цветовой и композиционной эстетике кадра. К третьему сезону режиссеры с наслаждением шлют куда подальше массового зрителя и разворачивают перед нами художественное полотно, где главенствует принцип «искусство ради искусства». Диалоги становятся все более отвлеченными, или, с другой стороны, происходящее служит лишь дополнением выражаемых в диалогах концепций. Зрительный ряд уводит нас все глубже, к субъективным переживаниям героев, где фантасмагория изображаемого служит метафорой происходящего во внутреннем мире. 

Пожалуй, для завершения здесь лучше всего подойдет цитата из еще одного классического произведения нашей эпохи: «Слишком дикий, чтобы жить, слишком редкий, чтобы умереть».

Руслан Кулешов,
к.н. культурологии

четверг, 9 июля 2015 г.

Роман В.Пелевина "t"




Есть несколько романов Пелевина, оказавших на меня непреходящее влияние. Это, разумеется, «Generation P», вызывающее ностальгические чувства у всех наших поколений П, по вполне понятным причинам. Это «Чапаев и Пустота», стиль и метафизическая глубина которого говорят сами за себя. И есть еще одна книга, которую я всегда относил к числу наиболее мощных по своему воздействию произведений Виктора Пелевина. Роман «t».
Популярность «t» не столь велика у читательской аудитории по сравнению с вышеупомянутыми произведениями или теми, что написаны вслед за ним. Быть может, потому, что это роман, написанный о писателе и для писателей, соткан из метафор, понятных и близких, прежде всего, людям, имеющим опыт создания художественной литературы.
С другой стороны, это произведение так же открыто для читательских интерпретаций во всей своей многоуровневости, как и «Чапаев и пустота». «t» составляет с ним, в каком-то смысле, единое целое. И дело даже не в том, что Чапаев – один из персонажей «t». Как и не в тщательной стилизации под классическую литературу XIX века.
«t» – это возвращение к философии брахманизма, воплощенной в этом романе, как и в «Чапаеве и Пустоте", через систему метафор. Разумеется, с традиционными для Пелевина буддийскими коннотациями. Подобно «Чапаеву и Пустоте», эта книга выходит за рамки литературы, указывая нам на наше собственное восприятие и систему мышления.
«t» – это роман о Тебе, и это есть Ты.
        Цитируя «t», – «Т. TVAM ASI».

Кулешов Руслан,
к.н. культурологии